Глава 11

Нер’зул... Гул’дан. Два из темнейших имен, омрачающих историю моего народа. И все же, Дрек’тар говорит мне, что некогда Нер’зула почитали, даже любили, ибо он искренне заботился о народе, духовным лидером которого являлся. Сложно поверить этим словам, зная, кем стал Нер’зул, но я пытаюсь. Пытаюсь, потому-что хочу понять.

И все же, я пытаюсь изо всех сил... и не могу.

***

«Что?»

Гул’дан содрогнулся от яростного рева Нер’зула. Дуротан не отвел взгляд.

«Я отпустил Пророка Велена», - спокойно произнес вождь Снежных Волков.

«Твой приказ был – пленить его и остальных!» - голос Нер’зула повышался с каждым словом. Ведь это было так явно, так просто. О чем думал Дуротан? Отбросить эту возможность, как кость с обглоданным с нее мясом! Какие сведения смогли бы они получить от Велена? Какие же источники могущества можно было бы потребовать за него у сородичей?

Но размышления этими принижались пред вселяющей ужас мыслью о реакции Кил’джедена. Что он сделает, когда узнает, что Велен не был захвачен? Прекрасное создание было вполне довольно планом, когда Нер’зул изложил его. В гордости он своего замысла, уверенный в победе, Нер’зул даже осмелился предложить Кил’джедену Велена в качестве подарка. А что случится теперь? Осознание того, что он испытывал страх, а не просто досаду от дурных вестей, не ускользнуло от шамана

«Ты велел мне захватить их, и я это сделал», - отвечал Дуротан. – «Но нет чести в том, что враг сдается добровольно. Ты хочешь, чтобы мы были сильным народом, а не разрозненными кланами, но это невозможно, если мы не будем следовать нерушимому кодексу чести, который...»

Дуротан продолжал говорить своим грубым, глубоким голосом, но Нер’зул не слушал его боле. В это застышее мгновение он внезапно осознал, что Кил’джеден, возможно, не тот благосклонный дух, за которого себя выдает. Дуротан, стремясь подобрать слова для объяснения своего решения, не заметил перемену во внимании шамана. Но Нер’зул почувствовал на себе взгляд Гул’дана, и устрашился того, что Гул’дан мог заметить первые семена сомнения, зародившиеся у него в душе.

Что же делать? Как мне послужить своему народу?

Почему Рулкан больше не приходит ко мне?

Он моргнул и оставил раздумья, заметив, что Дуротан закончил говорить. Внушительных размеров вождь пристально созерцал шамана, ожидая, когда тот заговорит.

Как же разрешить эту ситуацию? Дуротан пользовался популярностью среди кланов. Если Нер’зул накажет Дуротана за принятое решение, многие непременно выскажут симпатию к клану Снежных Волков. Это создат разрыв в полотне, которое пытался сплести Нер’зул, неразрывное полотно объединенных орочьих кланов... Орду, так сказать. С другой стороны, если он простит Дуротана, это будет сильный и оскорбительный удар по тем, кто истово поддерживал его предыдущую точку зрения в том, что дренеи должны умереть.

Он не мог принять решение. Он уставился на Дуротана, который слегка нахмурился.

«Мой учитель столь поглощен гневом, что не может слова молвить», - раздался методочивый голос Гул’дана. И Дуротан, и Нер’зул обернулись к более юному шаману. – «Ты не подчинился прямому приказу своего духовного лидера. Возвращайся в свой лагерь, Дуротан, сын Гарада. Мой учитель вскоре пришлет письмо, извещая о своем решении».

Дуротан снова обратил взор к Нер’зулу, нелюбовь к Гул’дану отчетливо отразилась у него на лице. Нер’зул взял себя в руки и выпрямился, и теперь он нашел нужные слова.

«Прочь, Дуротан. Ты рассердил меня и, что еще хуже, то создание, которое столь благоволит нам. Вскоре я пришлю тебе весть».

Дуротан кивнул, но не двинулся к выходу. «Я принес тебе еще кое-что», - сказал он. Он протянул Нер’зулу небольшой узелок. Шаман принял его дрожащими руками, отчаянно надеясь, что Дуротан и Гул’дан сочтут это проявлением ярости, а не страха.

«Мы забрали это у пленников», - продолжал Дуротан. – «Наш шаман утверждает, что в них может быть заключена сила, которую мы сможем использовать против дренеи».

Он немного помолчал, будто ожидая ответной реплики Нер’зула. Но когда молчание стало невыносимым, просто поклонился и вышел. Долгое время ни учитель, ни ученик не произносили ни слова.

«Мой учитель, простите за то, что встрял в разговор. Я видел, что вы столь изумлены, что и говорить не можете, и боялся, что мальчишка из Снежных Волков может расценить ваш гнев как неуверенность».

Нер’зул испытывающе взглянул на него. Слова звучали искренне. Лицо Гул’дана тоже казалось искренним. И все же...

Было время, когда Нер’зул высказал ученику свои сомнения. Он верил ему и обучал его долгие годы. Но сейчас, в это самое мгновение, поглощаемый неуверенностью как ветрами, дующими с разных сторон, Нер’зул знал точно одно. Он не хотел, чтобы Гул’дан почувствовал в нем слабину.

«Я в самом деле был вне себя от ярости», - слукавил Нер’зул. – «Честь – ничто, если она вредит твоему народу».

Он осознал, что с силой вцепился в узелок, переданный ему Дуротаном. Гул’дан тоже уставился на него голодными глазами.

«Что же Дуротан дал тебе, дабы смягчить твое недовольство им?» - полюбопытствовал Гул’дан.

Нер’зул взглянул на него с чувством превосходства. «Я первым взгляну на это, ученик, и открою Кил’джедену», - сухо молвил он. Он ждал реакции и опасался ее.

На кратчайшую долю секунды гнев отразился на лице Гул’дана. А затем младший орк низко поклонился и уважительно молвил: «Конечно, мой учитель. Это было недопустимо с моей стороны, ожидать... Мне просто интересно, вот и все, увидеть, принес ли вождь Снежных Волков что-нибудь, заслуживающее внимания».

Нер’зул немного смягчился. Гул’дан надежно и преданно служил ему много лет, и заменит Нер’зула, когда придет час. Он просто слишком нервничает.

«Конечно», - ответил Нер’зул более дружелюбно. – «Я дам тебе знатЬ, если обнаружу что-то интересное. В конце концов, ты же мой ученик, разве нет?»

Гул’дан повеселел. «Я служу тебе во всем, мой учитель». Выглядя более счастливо, чем раньше, он вновь поклонился и оставил Нер’зула одного.

Нер’зул тяжело опустился на шкуры, служившие ему постелью. Он взвесил узелок на ладони и взмолился предкам, что если уж Дуротан не привел к нему лидера дренеи, пусть бы вождь Снежных Волков передал нечто действительно ценное.

Он глубоко вздохнул, развязал узелок и задохнулся от изумления. На мягком меху покоилось два сверкающих драгоценных камня. Осторожно, Нер’зул прикоснулся к красному и задохнулся вновь.

Энергия, вожбуждение и ощущение могущества хлынули сквозь него. Руки его жаждали обхватить рукоять оружия, хоть в этом не возникло нужды уже целые годы, и отправиться в сражение. Каким-то образом он знал, что, если кристалл этот пребудет с ним, клинок его всегда сразит цель. Какой великолепный подарок оркам! Ему нужно разобраться, как повернуть это жаркую, алую страсть к сражениям, что содержалась в сердце кристалла, к его целям.

Для того, чтобы выпустить красный кристалл из рук, потребовалась вся его воля. Он глубоко вздохнул, успокаивая себя и очищая разум от образов.

Следующим был желтый.

Нер’зул схватил его. На этот раз он немного представлял себе, чего ожидать. Вновь он ощутил излучаемое тепло и ощущение могущества. Но теперь не было ни возбуждения, ни страсти. Сжимая желтый кристалл, он полностью очистил разум и осознал, что доселе созерцал реальность, подобно долине, заполненной туманом. Он не мог подобрать слова, чтобы описать это, но он познал явь, чистоту, истину во всем. Все стало столь очевидно и понятно, что Нер’зул ощутил, будто подобная открытость разума причиняет ему боль.

Он уронил кристалл себе на колени. Резкое и абсолютное чувство чистоты ощущений несколько притупилось.

Нер’зул улыбнулся. Пусть не не может преподнести Велена в дар Кил’джедену, по крайней мере эти две драгоценности умиротворят могучее создание.

***

Кил’джеден был в ярости.

Нер’зул отшатнулся от его гнева, скорчился на земле, хныча «Простите меня...», а Кил’джеден ревел в гневе. Он закрыл глаза в ожидании невыносимой боли, которую никогда не испытывал и которая разорвет его тело, когда внезапно рев прекратился.

Осторожно, Нер’зул рискнул взглянуть на своего господина. Кил’джеден вновь казался отрешенным, собранным, спокойным и омутым сиянием.

«Я... разочарован», - промолвил Прекрасный. Он перенес вес с одного огромного копыта на другое. - «Но я знаю две вещи. В ответе вождь клана Снежных Волков. И ты никогда, никогда больше не поручишь ему ничего столь важного».

Облегчение захлестнуло Нер’зула, и он чуть было не лишился чувство, столь ошеломляющим это казалось. «Конечно же, нет, мой господин. Никогда боле. И... мы принесли эти кристаллы вам».

«От них сне мало толку», - молвил Кил’джеден. Нер’зул содрогнулся. «Но, думаю, твоему народу они могут понадобиться в сражениях с дренеи. Ведь это ваши сражения, нет так ли?»

Страх вновь сжал сердце Нер’зула. «Конечно, господин! То воля предков!»

Кил’джеден мерял его взором и из сияющих глаз его вырывалось пламя. «То моя воля», - просто произнес он, и Нер’зул неистово закивал.

«Конечно, конечно, то твоя воля и я во всем тебе подчиняюсь».

Кил’джеден, удовлетворенный ответом, кивнул. А затем он исчез и Нер’зул отшатнулся, вытирая вспотевшее от ужаса лицо.

Краем глаза он заметил, как в стороне мелькнуло что-то белое. Гул’дан все слышал.

Мы долго планировали это нападение, и прошлой ночью, когда Бледная Леди скрылась, мы набросились всем отрядом на маленький спящий город. Никто не выжил, даже дети, попавшиеся нам. Их припасы – еда, доспехи, оружие и странные вещи, о которых мы ничего не знаем и потому стараемся не касаться – разделили два объединившихся клана. Кровь их, синяя и густая, у нас на лицах, и мы танцуем, празднуя победу.

Остальную часть послания Нер’зул читать не стал. Не было нужды. Хоть детали и различали, суть подобных писем всегда была одинакова. Успешная атака, слава в убийствах, экстаз от пролитой крови. Нер’зул взглянул на кучу писем, полученных этим утром – семь.

С каждым прошедшим месяцем, не исключая и долгие тяжкие зимние, орки становились все более искусны в убиении дренеи. С каждой победой они все больше узнавали о своем враге. Камни, переданные Дуротаном Нер’зулу, и впрямь оказались полезны. Сперва Нер’зул работал с ними один, затем – в компании иных шаманов. Красный камень они окрестили Сердцем Гнева и обнаружили, что не только вождь, несущий его в бой, сражается с огромной энергией и умением, но и члены его клана тоже. Камень переходил от клана к камню с каждым новолунием, и был храним, как зеница ока. Хоть Нер’зул и знал, что никто не посмеет украсть его для своих личных нужд.

Второй камень он назвал Сияющей Звездой, обнаружив, что, находясь во владении шамана, он позволяет тому предельно сконцентрироваться и очистить разум. Если Сердце Гнева обостряло эмоции, Сияющая Звезда их успокаивала. Процесс мышления проходил быстрее и был более точен, а концентрацию стало нелегко нарушить. Результатом являлись могущественные, находящиеся под полным контролем заклинания... еще один ключ к победе орков. Злая ирония крылась в том, что они обращали магию дренеи против тех, попутно повышая орочью мораль.

Но все это не могло облегчить тяжкий груз на душе Нер’зула. То зерно сомнения, поселившееся в нем во время разговора с Дуротаном, потрясло всю его суть. Он отгонял подозрения, опасаясь, что Кил’джеден каким-то образом прочтет его мысли. Но они возвращались, подобно трупным червям, и тревожили разум его денно и нощно. Кил’джеден очень, очень походил на дренеи. Возможно ли, что они каким-то образом исходят из одного и того же рода? И не используют ли его, Нер’зула, в некой гражданской войне?

Однажды ночью он понял, что больше не силах этого выносить. Очень тихо он оделся и разбудил своего волка Стремящегося к Небесам, который потянулся и сонно заморгал.

«Пойдем, мой друг», - ласково молвил Нер’зул, устраиваясь на спине огромного создания. Никогда еще он не ехал верхом к священной горе. Всегда ходил пешком, как указывали традиции. Но ему нужно было вернуться до того, как его хватятся, и он был уверен, что срочность и необходимость этого путешествия сполна искупят нанесенное предкам оскорбление.

Весна почти наступила и подходило время праздненства Кош’харг, но сейчас, когда холодный ветер кусал уши и нос Нер’зула, весна казалась ему очень и очень далекой. Он сгорбился, пытаясь согреться теплом крупного волка, и как мог укрылся от снега и ветра.

Волк трусил по сугробам, пусть не быстро, зато уверенно. Наконец, Нер’зул увидел перед собой совершенную пирамиду Горы Духов и тяжкая ноша внезапно оставила его сердце. Впервые за долгие месяцы он был уверен, что поступает правильно.

Стремящемуся к Небесам будет тяжеловато совершить восхождение, потому Нер’зул остановил волка, который немедленно зарылся в сугроб и свернулся калачиком. Нер’зул был уверен, что в запасе у него всего лишь несколько часов, и начал восхождение с большей скоростью, чем когда-либо; и пусть в его заплечном мешке были тяжелые мехи с водой, сердце пело от предвкушения.

Это надлежало сделать давным-давно. Ему следовало отправиться прямо к центру мудрости, как поступали шаманы, бывшие до него. Он не знал, почему не подумал об этом раньше.

Наконец, он добрался до входа и помедлил перед совершенным овалом. Как бы не стремился он поскорее добраться до предков, Нер’зул знал, что ритуал должен быть соблюден. Он поджег пучок сухой травы, что принес с собой и позволил ее сладкому аромату успокоить и очистить разум. Затем он ступил внутрь, произнося заклинание, чтобы зажечь факелы на стенах. Нер’зул проходил по этому коридору несчетное множество раз, и ноги сами уверенно вели его вперед. Внизу начинался ровный коридор и сердце Нер’зула стучало надеждой, когда ступил он во тьму.

Осознать появление света заняло для него больше времени, чем обычно. Нер’зул ступил в пещеру о подумал, что свет, исходящий от священного водоема, кажется более тусклым, чем раньше. Эта мысль встревожила его.

Он глубоко вздохнул и мысленно успокоил себя. Он принес свои страхи в это священное место, только и всего. Он ступил к водоему, вытащил меха с водой из заплечного мешка и выплеснул их содержимое. Раздались тихие всплески, отраженные эхом.

Завершив подношение, Нер’зул присел к края водоема, уставившись в сверкающие глубины.

Ничего не произошло.

Он не запаниковал. Иногда проходило какое-то время, прежде чем предки отвечали.

Но время шло и в сердце Нер’зула проникла тревога. Нагнувшись, он заговорил.

«Предки... возлюбленные умершие... Я, Нер’зул, шаман клана Теневой Луны, лидер детей ваших, пришел искать... нет, молить вас о мудрости. Я... я потерял путь свой к свету. Настали темные и страшные времена, пусть мы и становимся сильнее, более едины как народ. Я сомневаюсь в пути, на котором стою и ищу вашей мудрости. Пожалуйста, если вы любите и заботитесь о тех, кто идет вслед за вами, явитесь мне и дайте совет, который послужит на благо народа!»

Водоем начал светиться. Нер’зул склонился над ним, обшаривая глазами поверхность и увидел в воде лик, обращенный к нему.

«Рулкан», - выдохнул он. На какое-то мгновение следы застлали ему глаза. Он моргнул, и сердце его пронзила боль, когда он разглядел выражение призрачных глаз.

В них была ненависть.

Нер’зул отшатнулся, как от удара. Другие лица стали появляться в воде, дюжинами. На всех застыло одинаковое выражение. Нер’зулу почувствовал накатившую дурноту и выкрикнул: «Пожалуйста! Помогите мне! Даруйте мне свою мудрость, дабы мне обелить себя в ваших глазах!»

Обвиняющее выражение лица Рулкан чуть смягчилось и она молвила с состраданием: «Ты ничего не сможешь сделать, ни сейчас, ни сто лет спустя, дабы обелить себя в наших глазах. Ты – не спаситель своего народа, ты – его предатель».

«Нет!» - выкрикнул он. – «Нет, скажите, что мне сделать и я сделаю это. Еще не поздно, не может быть поздно...»

«Ты недостаточно силен», - проговорил иной рокочущий голос, принадлежащий мужчине. – «Будь иначе, ты никогда не прошел бы так далеко по этому пути. Ты не был бы так легко введен в заблуждение тем, кто не испытывает никакой любви к нашему народу».

«Но... я не понимаю», - прошептал Нер’зул. – «Рулкан, ты же пришла ко мне! Я слышал твой голос! Ты, Грекшар... ты давал мне советы! Вы хотели, чтобы я принял Кил’джедена! Великого Друга всем оркам!»

Она ничего не ответила на это, да ей и не нужно было. Когда слова сорвались с его губ, он сам осознал, как легко его обвели вокруг пальца.

Предки никогда к нему не приходили. Это все были штучки Кил’джедена, кем бы – или чем бы – он ни был. И теперь они правы, что не верят ему, Нер’зулу. Любому шаману, обмануть которого так легко, не стоит доверять возвращение уклада на круги своя. Все оказалось искусной сетью лжи, обмана и манипулирования. И он, Нер’зул, оказался первой глупой мошкой, что в нее попалась.

Почти сотня дренеи мертвы. Назад пути нет, ровно как и помощи предков. Никогда он не сможет верить своим видениям, которые вполне могут оказаться новой ложью. Хуже всего то, что он привел свой народ в лапы того, кто, несмотря на свой величиственный облик и медовые уста, не стремится соблюсти интересы орков в том органе, что заменяет у него сердце.

Он все глядел в глаза своей возлюбленной, а она отвернулась. Одно за одним, мириады ликов в воде последовали ее примеру.

Нер’зул содрогнулся от ужаса, осознав, что наделал. И он не мог сделать ровным счетом ничего, чтобы все исправить. Ничего, кроме как продолжать следовать по пути, что Кил’джеден проложил для него, и молиться предкам, не желавшим его больше слушать, что как-нибудь, когда-нибудь все станет на свои места. Он спрятал лицо в ладонях и заплакал.

***

Скорчившись во тьме за поворотом тоннеля, Гул’дан слышал всхипывания своего учителя и улыбался.

Кил’джеден будет весьма признателен за эти новые сведения.

Конструктор сайтов - uCoz